Пограничное расстройство личности (ПРЛ)

По-английски это называется borderline personality disorder, сокращённо BPD, в разговоре — просто borderline, «бордерлайн». По-русски — пограничное расстройство личности, ПРЛ. В Латвии врачи работают по МКБ-10, и там оно называется эмоционально неустойчивое расстройство личности, пограничный тип. Слово «пограничное» историческое: почти сто лет назад психиатры считали, что такие люди находятся «на границе» между более лёгкими нервными проблемами и тяжёлым психическим заболеванием. Сейчас так не думают, а название осталось. Если искать по-английски — «BPD vs narcissist», «loving someone with BPD», «BPD recovery», — материала будет в разы больше, в том числе на YouTube-канале американского клинического психолога доктора Рамани Дурвасулы «DoctorRamani».

На этом сайте эта страница есть по двум причинам. Первая: ПРЛ постоянно путают с нарциссизмом — путают пострадавшие, путает интернет, а иногда этим словом клеймят самих жертв. Вторая и главная: большинство людей с ПРЛ не абьюзеры. Больнее всего им самим. Многие из них в детстве пережили насилие или брошенность, а ярлыки вроде «психованная бывшая» или «опасный пограничник» мешают им обратиться за помощью, которая реально работает.

Как это звучит

Простыми словами (это не список диагностических критериев): чувства вспыхивают очень быстро, очень сильно и долго не утихают. Страх, что тебя бросят, может захватить всё — даже когда никто никуда не уходит. Представление о себе качается: сегодня «я хороший человек», завтра «я никто». На пике эмоций человек делает то, о чём потом жалеет, и часть людей причиняет себе вред. Многие описывают постоянное чувство пустоты.

Откуда это берётся

ПРЛ никто не выбирает. Исследователи обычно объясняют его сочетанием двух вещей: врождённой, очень сильной эмоциональной чувствительности и среды, где чувства ребёнка игнорировали, высмеивали, наказывали или где чувствовать было опасно. Американский психолог Марша Линехан (Marsha Linehan), создавшая основной метод терапии ПРЛ, описывала это как среду, которая учит ребёнка: «то, что ты чувствуешь, — неправильно». У многих людей с ПРЛ в детстве было насилие, брошенность или тяжёлые потери. Не у всех, но у многих.

У поведения есть функция. Цепляние, проверки («ты правда меня любишь?»), вспышки гнева, пустота — обычно это попытки выжить с болью и страхом, которые кажутся невыносимыми. Главный двигатель — страх остаться одному, а не желание властвовать над другим.

У нарциссического поведения функция обычно другая: защитить раздутый образ себя, получить восхищение и удержать контроль. Но функции смешиваются, оба расстройства бывают у одного человека, а больно тебе в любом случае. Функция помогает понять происходящее, но не определяет, сколько ты обязан или обязана терпеть.

И хорошая новость, которую слышат редко: ПРЛ лечится. Диалектическая поведенческая терапия (англ. dialectical behaviour therapy, DBT), которую разработала Линехан, и ряд других методов проверены исследованиями. Долгосрочные наблюдения показывают, что у многих людей с ПРЛ симптомы с годами заметно ослабевают. Это сильно отличается от нарциссических расстройств, где человек сам редко видит проблему.

Чем отличается от нарциссизма

Оба расстройства входят в одну группу — кластер B (англ. cluster B): расстройства личности с очень сильными, плохо управляемыми эмоциями и поведением. Поэтому со стороны они иногда похожи. Ниже — типичные различия. Они не абсолютны, и у одного человека могут быть черты обоих.

Откуда путаница

• Горячо-холодно. В обоих случаях тебя могут сегодня превозносить, а завтра смешать с грязью. При ПРЛ это называют чёрно-белым мышлением (англ. splitting): другой либо целиком хороший, либо целиком плохой, и движет этим страх. В нарциссическом цикле идеализация и обесценивание (англ. devaluation) чаще служат восхищению и контролю.
• Стереотип про пол. В клиниках ПРЛ исторически чаще диагностировали женщинам, нарциссизм — мужчинам. Отсюда клише «она пограничница, он нарцисс». В исследованиях на широкой выборке разница гораздо меньше. У мужчин бывает ПРЛ, у женщин бывает нарциссическое расстройство.
• Последствия насилия. Человек, который годами жил с абьюзом, может начать выглядеть «пограничным»: отчаянный страх быть брошенным, эмоциональные бури, оцепенение. Это пересекается с комплексным ПТСР (англ. complex PTSD) — последствиями долгого насилия, из которого не было выхода.
• Ярлык как оружие. Абьюзер может назвать жертву «пограничной», чтобы ей не верили.

Что это делает с тобой

Если ты живёшь с человеком с ПРЛ и насилия нет, тебе всё равно может быть очень тяжело: эмоциональные бури выматывают, ты чувствуешь себя ответственным за чужую безопасность, начинаешь ходить по яичной скорлупе (англ. walking on eggshells — постоянно взвешивать каждое слово). Для близких написана книга «Stop Walking on Eggshells» (Mason & Kreger, 1998). Твоя усталость настоящая, и у тебя есть право на границы.

Если человек с ПРЛ тебя ещё и контролирует, угрожает и унижает — это насилие, и последствия те же, что у любого насилия: страх, замешательство, стыд, потеря опоры в себе.

Если тебя называют «пограничной» или «пограничным» или ПРЛ у тебя самого, тебе может быть стыдно рассказывать, что происходит. Знай: люди с ПРЛ, по данным исследований, часто сами пострадали от насилия — и в детстве, и во взрослых отношениях. Диагноз не отнимает права на безопасность и на то, чтобы тебе верили.

«У него ПРЛ или нарциссизм?»

Диагноз ставит только психиатр или клинический психолог. Но сразу нужно добавить: люди с нарциссическим поведением почти никогда не идут к специалисту сами, поэтому почти никогда не получают диагноз. «Диагноза нет» не значит «не нарцисс». Люди с ПРЛ обращаются чаще, но и у многих из них диагноза нет.

Поэтому: ярлык не важен, важно то, что происходит. Если тебя снова и снова контролируют, унижают и запугивают, этого достаточно. Такие отношения очень редко становятся лучше, обычно — хуже, и выход один: уйти, как только это можно сделать безопасно. Подготовиться поможет план безопасности. Одну разницу нужно назвать честно: если человек сам признаёт проблему, лечится, ты месяцами видишь настоящие изменения и тебе не страшно — это другая ситуация. Но ты не обязан или не обязана терпеть насилие, пока ждёшь результатов лечения.

И ещё: нормальные отношения не заставляют тебя ночами гадать, не сходишь ли ты с ума. Если так происходит, само замешательство — сигнал. Подробнее — на странице о газлайтинге (англ. gaslighting) и в уроке «Замешательство — это симптом».

Норма или насилие?

Тяжёлые эмоции — не насилие. Насилие — это то, что с ними делают. Как отличить:

1. Ответственность. После вспышки человек признаёт её и что-то делает (лечится, исправляет, извиняется без «но») — или виноватым всегда остаёшься ты?
2. Направление. Поведение в основном снижает его собственную боль — или систематически даёт ему власть над твоими деньгами, друзьями, телефоном, временем?
3. Динамика. Со временем становится лучше или хуже?
4. Границы. Может ли человек услышать твоё «нет», даже если ему больно?
5. Что с тобой. Тебе тяжело — или тебе страшно и ты себя не узнаёшь?

Как ведёт себя другой человек

Человек с ПРЛ, который работает над собой, после вспышки обычно признаёт, что произошло, мучается стыдом, ищет помощь и принимает твои границы, даже если ему больно. Он может повторять ошибки, но движение идёт в лучшую сторону, и тебе не страшно.

Человек, который применяет насилие (с диагнозом или без), после вспышки перекладывает вину на тебя, прикрывается диагнозом («ты же знаешь, я по-другому не могу»), контролирует твою жизнь и наказывает за границы. На людях он или она может выглядеть спокойным и обаятельным.

Чем это не является

• ПРЛ — не то же самое, что нарциссизм, и не то же самое, что насилие.
• ПРЛ — не слабость характера, не «психованность» и не манипуляция по выбору.
• Это не биполярное расстройство: там настроение меняется неделями, при ПРЛ чувства могут смениться за час, часто в ответ на события в отношениях.
• Не каждый эмоциональный человек, не каждый, кто плачет, и не каждая бурная ссора.
• Это не диагноз, который можно поставить по видео, онлайн-тесту или за неделю знакомства.

Когда ярлык используют против тебя

«Пограничная» — один из самых частых ярлыков против жертв: в разговорах с друзьями, с роднёй, иногда и в суде. Жертва после лет абьюза срывается, а абьюзер снимает это на видео или пересказывает всем (англ. reactive abuse — когда ты наконец «взрываешься», и именно это предъявляют как доказательство). Бывает и наоборот: человека с ПРЛ, который сам страдает от насилия, все считают виноватым. Критерий один: повторяемость (кто долго причиняет боль), направление (чему служит поведение) и эффект (кто живёт в страхе). Диагноз на эти вопросы не отвечает.

Вариации

Ситуации у всех разные, но вопрос один: это тяжёлые эмоции, с которыми человек борется, или контроль, который оправдывают эмоциями? Истории собраны из нескольких, имена вымышлены.

Женщина и мужчина

У Алины ПРЛ. Когда Денис поздно отвечает на сообщение, её накрывает паника, и она пишет десять сообщений подряд. Но она ходит в группу DBT, научилась себя останавливать и на следующий день всё проговаривает. Денису тяжело, но не страшно. В другой истории Марина каждый вечер проверяет телефон Сергея, запрещает ему видеться с братом и грозит «что-нибудь сделать», если он уйдёт. Друзья смеются, что Сергей «под каблуком». Мужчинам, которые страдают от насилия, верят реже. Это не значит, что это случается реже. Этот сайт и для тебя.

Мужчина и женщина

Вадим в приступах ревности ломает вещи Оли, а потом плачет: «это моё пограничное». К врачу он не идёт, потому что «врачи ничего не понимают». Какой бы ни был диагноз, это запугивание. Оле прежде всего нужен план безопасности.

Однополая пара

У Игоря ПРЛ, и его партнёр Артём это знает. У них есть договорённость: когда Игорь чувствует, что «взрывается», он говорит «красный», и оба на час расходятся. Это непросто, но это общая работа, а не одностороннее подчинение.

Бывший партнёр и общие дети

После развода бывшая жена пишет в суд, что у тебя «пограничное расстройство» и детям с тобой небезопасно, хотя у тебя никогда не было ни диагноза, ни насилия по отношению к детям. Здесь важны факты, а не ярлыки: сохраняй переписку, справки от врачей и записывай, как ты заботишься о детях.

Родитель и маленький ребёнок

У матери с пограничными чертами бывают хорошие дни, когда она обнимает ребёнка и называет лучшим другом, и плохие, когда она кричит и запирается в ванной. Ребёнок учится угадывать мамино настроение по звуку ключей. Даже если матери самой больно, для ребёнка это тяжёлая среда. Если тебе нет 18 и это происходит с тобой, звони 116 111 (для детей и подростков, бесплатно).

Родитель и взрослый ребёнок

Отец с пограничными чертами звонит взрослому сыну по ночам, говорит, что жить незачем, и злится, если сын не отвечает. Сын выгорел. Он может любить отца и при этом не быть его единственным спасателем: «Папа, я тебя люблю. Ночью я не отвечаю. Если тебе очень плохо, звони 116 123 или 112».

Брат или сестра

Сестра с ПРЛ иногда пропадает на месяцы, а потом возвращается с упрёками, что «никто её не искал». Здесь нет контроля, только боль, но у тебя есть право не брать на себя ответственность за то, что ты не можешь изменить.

Начальник или коллега

Коллега одну неделю называет тебя «единственным нормальным человеком в отделе», а следующую не разговаривает с тобой и рассказывает всем, что ты её предал. Что бы за этим ни стояло, на работе помогают ровный вежливый тон и все договорённости в письменном виде.

Друг или подруга

Подруга с ПРЛ после ссоры пишет, что «лучше бы её не было». Ты принимаешь это всерьёз: звонишь, спрашиваешь, в безопасности ли она, а при прямой опасности звонишь 112. На следующий день можно спокойно сказать, что ты друг, но не единственная опора, и поддержать её в том, чтобы поговорить со специалистом.

Взрослый ребёнок и пожилой родитель

Дочь с ПРЛ, которая глушит боль алкоголем, требует денег у 80-летней матери, а при отказе кричит, что мать «её сломала». Матери может быть жаль дочь, и всё равно можно сказать «нет». Если пожилой человек боится собственного ребёнка, звони 116 123, при опасности — 112.

Родители мужа или жены

Свекровь рассказывает всей родне, что ты «психически нестабильная», потому что после родов у тебя была депрессия. Ярлык здесь нужен, чтобы тебя изолировать и сделать проблемой. Границы со своими родителями в первую очередь должен выстраивать твой партнёр.

Онлайн

Бывший партнёр публикует длинные посты о «психованных пограничных бабах» и отмечает твоих друзей. В сети не устраивай публичную защиту: сохраняй скриншоты с датами, блокируй, а если это перерастает в преследование или угрозы — обращайся в полицию.

Громкая и тихая версия

Громкую версию знают все: крики, слёзы, хлопанье дверями. Есть и тихая, которую в интернете называют «quiet BPD» (это не официальный термин): человек всё направляет против себя — стыд, молчание, самоповреждение, и окружающие ничего не замечают. Для тебя это часто не опасно, а для него самого — очень.

В начале отношений и через много лет

В начале интенсивность может ощущаться как огромная любовь: «мы одно целое» уже через неделю. То же бывает и при лавбомбинге (англ. love bombing), поэтому лучший тест — время: появляется ли уважение к твоему «нет»? Через много лет вопрос другой: становится лучше с лечением или хуже без него?

Версия, похожая на заботу

«Я так боюсь тебя потерять, поэтому хочу знать, где ты». Забота, которая требует твою геолокацию каждый час, пароли и отказ от встреч с друзьями, — это контроль. Даже если сам человек чувствует это как любовь.

Как реагировать

Если у близкого ПРЛ и насилия нет

1. Признавай чувства, а не поступки. «Я вижу, тебе очень страшно» — но это не значит «поэтому я сделаю, что ты требуешь».
2. Одни и те же границы. Предсказуемость помогает больше бесконечных объяснений.
3. Ты не можешь быть единственной опорой. Поддерживай лечение. В Латвии с ПРЛ работают психиатры и психотерапевты; спрашивай прямо о DBT или других методах для ПРЛ.
4. Угрозы суицидом или самоповреждением — всегда всерьёз. При прямой опасности — 112. Кризисная линия 116 123 работает круглосуточно, бесплатно, на латышском, русском и английском.
5. Береги себя. Твои границы — не предательство.

Если есть насилие

Диагноз не меняет того, что тебе нужно: безопасность, записи и план. Никто, даже человек, которому больно, не имеет права тебя запугивать, контролировать или бить. Звони 116 123 или 116 006 (для пострадавших от преступлений и насилия, днём и вечером), при опасности — 112. Полиция может вынести решение о разделении до 8 дней, а суд — назначить временную защиту от насилия. Это касается и мужчин.

Если человек опасен, не говори этого заранее — сначала подготовь уход.

О терапии

Не каждый специалист в Латвии учился работать с насилием в отношениях и травмой. Совет «поговорить» или пойти на парную терапию с человеком, которого ты боишься, — ловушка: откровенность используют против тебя, а совместная сессия может повысить опасность. Как проверить специалиста:

• Верит ли он или она тебе, не требуя доказательств?
• Знает ли слова газлайтинг, травматическая привязанность (англ. trauma bond), контроль?
• Не подталкивает ли к совместным сессиям и «примирению»?
• В центре внимания — твоя безопасность?

Если после сессии ты чувствуешь себя ещё безумнее, виноватее или тебя подталкивают вернуться — ищи другого специалиста. Это не значит, что проблема в тебе. А пока: доктор Рамани Дурвасула (YouTube «DoctorRamani», книги «Should I Stay or Should I Go?», «Don’t You Know Who I Am?», «It’s Not You») — материалы на английском.

Если ПРЛ у тебя

Ты не чудовище. ПРЛ лечится, и многим становится заметно лучше. У тебя может быть ПРЛ, и при этом ты можешь быть пострадавшим или пострадавшей. Если в твоей жизни есть человек, который называет тебя «психованной» или «психованным», чтобы ты подчинялся, этот сайт и для тебя.

Частые вопросы

Может ли человек с ПРЛ измениться?

Да, часто. С лечением, например DBT, у многих симптомы с годами заметно слабеют. Но перемены — результат его собственной работы, а не того, что ты потерпишь ещё.

Меня называют «пограничной». Это правда?

Это может сказать только специалист. Долгое насилие может вызывать реакции, которые выглядят похоже. Если ярлык навешивает человек, которого ты боишься, спроси себя и о другом: что происходило до того, как ты «сорвалась» или «сорвался»?

Нужно ли уходить от человека с ПРЛ?

Не всегда. Если насилия нет, человек лечится и ты видишь перемены, можно работать вместе. Если есть контроль, угрозы или страх, диагноз ничего не меняет: твоя безопасность на первом месте.